13:40 

Niko-Nokia
Белый бультерьер (часть 2)

Бежевое небо расправляло крылья над тускнеющим городом, а последние снежинки нехотя опускались на головы прохожих. Каролина в детском упоении шагала через городской парк, весело загребая спицеобразными ножками пушистые снежные комья, однако, веселость ее была отчасти наигранной, ведь Снап, за всю дорогу сказал ей не больше десяти слов. Вот так, после стольких лет разлуки, ему даже не о чем с ней поговорить! «Ты так изменился… Смотришь на меня отчужденно… Я знаю, ты и раньше не общался с теми, кто был ниже тебя по рангу, но я всегда была твоим собеседником, всегда. Так насколько мне нужно стать сильнее, чтобы ты позволил мне быть к тебе хоть чуточку ближе?!»
- Так ты живешь в русской семье? – Голос Клауда заставил девочку «вынырнуть» из омута горьких мыслей.
- Да, живу. – Рассеянный ответ. – Мне нравятся русские. Эти люди очень открытые, добрые. Меня даже приняли в семью, как равную. Представляешь? Многие сверстники, живущие в человеческих семьях, мне завидуют!
- И тебя это привлекает? По мне так лучше вообще не иметь хозяев, чем быть собачкой русского. Они все поголовно помешаны на собственных амбициях, водке и героизме, опять-таки, проистекающем из водки. – Клауд задумчиво хрустел крекером, - а что может быть хуже пьяного русского?
- Да тебя послушай – ты всех критикуешь: меня, хозяина, русских, англичан, всю нашу планету! Вот только эти гадкие жестокие бои ты возносишь чуть ли не до уровня высшей добродетели! Я тебя действительно не понимаю! – В сердцах выкрикнула Кора, попытавшись выхватить из рук оборотня измятую пачку печенья. Не вышло. Мальчишка резко перехватил ее тонкое запястье, заглядывая в полные боли глаза:
- А мне и не нужно твое понимание. Я полностью разделяю интересы своего хозяина.
- Тогда, на корабле, ты говорил о людях иначе.
- Да ну? Это было давно. Теперь я многое понял.
- Что же ты понял? Что?! Я всегда уважала тебя за твою самодостаточность, независимость и упорство, но, сейчас ты все больше становишься похожим на старика Ворса!
- Конечно, мы все уважаем те качества, которые не имеем в себе самом. – Клауд протянул ей крекеры. «Как тебе повезло, Кора, что вчера вечером я убил ту собаку…»
Девочка, видно, почувствовала настроение своего старого знакомого, а, потому, больше не возвращалась к этой теме. Никогда.
- Кстати, а что ты делаешь в этом районе?
- Я мог бы то же самое спросить у тебя. Нашла, понимаешь ли, место для прогулок…
Каролина прыснула.
- Ни за что не поверишь, но я искала библиотеку!

Спустя полчаса непринужденной беседы, они расстались. Коре так и не удалось узнать, что же привело белого бультерьера в эту необычайно пустынную ячейку города, но, как только, в переулок свернул глянцево-черный «Lancia», парень быстро попрощался с ней, и скрылся за углом соседнего дома.
«Вот черт! Неужели он все-таки отправился на эту встречу...»

- Странный ты человек, Росси… Смелый, но странный… - Катиз потягивал слова, словно смаковал знаменитый своей стоимостью коктейль Sapphire Martini, - Ты не принес мне мои деньги, но зато принес свое бесполезное тело. Как думаешь, я сильно огорчен? – Пурпурный перстень на толстом ухоженном пальце монотонно постукивал о гладкую поверхность стола.
Бальдазар не шевелился. Он знал, что поступает дерзко и что приговор не заставит себя ждать, но все же был готов к этому. «Клауд, ты был прав, малыш, когда сказал, что я вру себе о своем одиночестве. Я не одинок, но боялся признать себе, что сам оттолкнул близких мне людей. Как оттолкнул тебя… И лишь теперь, когда моя смерть неизбежна, я рад, что у меня нет семьи».
- Ну, ты так и будешь молчать? Я, кажется, задал вопрос. – Глава русской мафии раздраженно скривился.
- А что ты хочешь услышать? На моем мелком предприятии работают и твои люди. Они регулярно отмывают денежки, догадайся в чью пользу. И как мне прикажешь собирать необходимую сумму? Я не могу так ловко организовать свою бухгалтерию, как организовал ее ты, - итальянец усмехнулся, разбавив улыбку легким сарказмом. Бровь Катиза едва заметно дернулась.
- Что же, времени я дал тебе предостаточно. Остальное – не мои проблемы. Жаль потраченных на тебя денег… Но, надеюсь, удовольствие, которое я получу от расправы с тобой и твоими родственниками это компенсирует. Эй, ребятки…
Катиз не договорил. В дверь квартиры робко постучали.
Двое высоких мужчин с одинаково коротко стриженными волосами, синхронно повернулись к Крестному отцу, ожидая дальнейших распоряжений:
- Если это милиция, заплатите им денег и скажите, что я меня сейчас нет в городе, - привычно приказал мужчина, со скучающим видом наблюдая, как его «орлы» летят исполнять приказ.
- А теперь вернемся к нашему разговору… - Катиз извлек черный «браунинг» из верхнего ящика стола и ленивым жестом взвел курок. Бальдазар бессильно опустил голову. «Пора прощаться…». Нет сил смотреть в черное дуло своей смерти. Он сам нашел ее здесь…
Из коридора послышались голоса.
- Чего тебе, мальчик?
- Я принес письмо господину Катизу от главы промышленного комплекса г-на Белозерова.
- Хозяин сейчас занят. Дай-ка мне сюда свое письмо и проваливай.
- Но мне приказали встретиться с ним лично!
- Проваливай, я сказал!
- Вы не понимаете всю важность…
Из кабинета доносится короткий выстрел.



Антон в последний раз клацнул мышкой, закрывая документ. «Ну вот и все…». Мужчина снял очки в элегантной темно-бардовой оправе и протер глаза. На циферблате уже давно высветились заветные 17:00, но он не мог покинуть рабочее место, пока не будет доделан отчет. Таков уж был характер Антона Игоревича – ни в коем случае не уронить свой авторитет исполнительного и трудолюбивого человека. Он аккуратно задвинул стул и пошел к вешалке (свою верхнюю одежду мужчина никогда не сдавал в общий гардероб, что крайне раздражало его сотрудников).
- А чего домой еще не ушел? Папа Карло ты наш. – Секретарша игриво улыбнулась, собирая со стола Антона рабочие папки и пустую кофейную чашку, - тебе за сверхурочные ни копейки не заплатят.
-У меня дела на месяц распланированы. Я должен все в срок успевать, - Мужчина ответно улыбнулся, неспешно, с расстановкой, одеваясь. – А ты почему не уходишь?
Римма совсем по-детски надула яркие губки: - А то сам не знаешь. Валерий Федотович меня сегодня в ресторан пригласил. – В сладком голосе секретарши почему-то не прослеживалась обычная в ее случае «профессиональная радость».
Причина внезапной грусти была Антону не ясна, и более того, безразлична. Он недолюбливал Римму. За ее смолянисто-черные цыганские кудри, томные лемурьи глазки и нимфетскую кокетливость. За то, что она была женщиной. Простой безответственной женщиной, которая, подобно ночной бабочке, могла в любой момент упорхнуть из его жизни. И никогда не вернуться.
По дороге из офиса, Антон наткнулся на своего приятеля, Леонида, который отоваривался в соседнем ларьке. Леонид – редкое имя, весьма туманно описывало его скупую меркантильную личность, работающую гематологом в городской больнице. Друзья в шутку прозвали его Леоном-киллером, за выдающийся цинизм и любовь к черному юмору. Экономист водил с ним дружбу еще со школьной скамьи, давал тогда еще крупному хулигану списывать контрольные, а, взамен, «донашивал» его многочисленных кинутых подружек.
- О, здрасти! Как поживают нынче обиженные пролетарии? - Лео быстро расплатился и направился в мою сторону, явно желая продолжить начатый разговор.
- Привет. Нормально поживают, вот только им интересно знать, с чего это они обиженные? – Мужчина устало вздохнул, поглядывая на внушительный пакет в руках товарища.
- Обиженные, потому что денежками обделенные. Ну, мне самому в голодную петлю еще рановато – богатыми пациентами перебиваюсь, а ты гниешь на этой паскудной работенке с дочерью на руках. – Незамедлительно пояснил Леонид.
- Ничего. У нас в семье этой проблемы пока не возникало. А работа у меня, может, и не самая лучшая, но мне нравится расчетная математика. Кстати, помнится, ты мне рассказывал, что собирался за границу уезжать по контракту?
- Не вышло. Передумал я. – Гематолог на секунду запнулся, и тут его глаза довольно засияли: - Слышь, Тохан, у меня ключи от травматологии. Там стоит дорогущий коньяк. Поезжай со мной, посидим, поболтаем, ну? Согласен?
- Да не могу я, понимаешь? Дочка со школы вернется, нужно еще обед приготовить…
- О, ну ты как баба. У тебя уже взрослая девка дома, а ты все ей салатики разогреваешь. Сама микроволновку включит, сама все себе сделает и еще потом спасибо скажет, что ты ей сопли на каждом углу не подтираешь. Давай, поехали. А то мне скучно самому такую прелесть распивать.
И Антон согласился. Как уже говорилось ранее, он был человеком слабой воли, а аргументы Леона казались ему вполне убедительными. Но, все же, он десять раз позвонил на Анин мобильник, подробно проинструктировал насчет разогревания макарон и котлеты, и попросил позвонить, когда она приедет домой (Лео все это время смотрел на него со снисходительной улыбкой).

В больнице Антону выдали бахилы и белый накрахмаленный халат. Он до сих пор не понимал, зачем согласился на эту сомнительную «посиделку» с участием приятеля, которого сам экономист даже слегка побаивался.
- Людочка, зарезервируй нам с другом 10-тую палатку. – Пленительным шепотом с легкой хрипцой, от которого так быстро теряют голову девушки, обратился Лео к дежурной сестре отделения, нехотя подкрепив cвою просьбу хрустнувшей в ладони купюрой.
Людмила неуверенно кивнула, передавая ключи:
- Только не мусорить и не шуметь.
- Разумеется. Мы же интеллигентные люди, да Тохан? – И Антон с Леонидом направились распивать благородный напиток, дожидавшийся их на скромном деревянном столике.
Как только зазвенели первые стаканы, гематолог заговорил:
- Знаешь, Тоха, как сильно изменились люди за последние несколько лет. Преступления стали изощрение, прокуроры равнодушнее. Я не беру тебя, ты – уникум. Я говорю о тех, кто, в погоне за личным счастьем, готов втоптать в грязь своих близких. Семью. Друзей. Жизнь прекрасна, пока не посмотришь на нее в зеркало. А у нас, в больнице – всюду зеркала. Всюду отражения изъянов общества, вот так то.
- Всего полстакана алкоголя – и от тебя можно услышать такие речи? – Антон пораженно глядел на врача, в очередной раз отругав себя, за то, что согласился прийти сюда.
- Я не от алкоголя пьян. От одиночества. – Кисло ответил Лео, отсутствующим взглядом рассматривая наполовину опустевшую емкость, - Вот я тебе сейчас расскажу анекдот…
- Слушай, а давай ты лучше мне расскажешь, как у тебя дела на работе, - резко перебил его экономист, пытаясь вывести товарища из внезапно накатившей депрессии самым привычным для него способом – бытовухой.
- Да у меня все в норме, - отмахнулся Леонид, наполняя коньяком новый стакан, - а вот в общей хирургии и в травматологии было весело: там одного пацана привезли. Травмы несовместимые с жизнью, как гаишники с налоговым кодексом: я не представляю, как можно было схлопотать четыре огнестрельных, три сломанных ребра, многочисленные ножевые порезы, сотрясение, повреждение трахеи и, при всем при этом, еще и выжить! Да, я от санитаров слышал, что в квартире на Григорьевской пострелушки были ой-ей-ей. Там одного мужичка завалили, а это дите еще и от трупа оттащить не могли. Вцепился мертвой хваткой. Сейчас в соседней палате лежит, - Леон оживился, описывая многочисленные повреждения несчастной жертвы, а Антону стало не по себе. Он не мог представить, что кто-то хладнокровно начнет избивать ребенка до такого состояния.
Пить больше не хотелось. Затошнило. «Может, пора домой?». Но, что-то внутри, словно приковало его к загадочной одиннадцатой палате…

Когда Клауд открыл глаза, он был совсем один. Запертый в куб из серых стен. «Хозяин… Что они с ним сделали?..» Мысль больно ударила в голову и тут же отскочила. Перед глазами – чистый потолок. Ни единой трещины, чтобы зацепиться. Мальчишка попробовал пошевелить рукой. Бесполезно. Очередная порция боли молнией взметнулась вверх по позвоночнику и заставила принять первоначальное положение. «Почему я не умер тогда вместе с ним?.. Почему я оставил его в чужом, пропитанным холодом и кровью, кабинете?.. Ничтожная тварь…» - Это были мысли потерявшей хозяина собаки. Человек же находился в глубоком сне: он отлично сыграл свою роль, и, теперь, мирно почивал, заставляя белого бультерьера безжалостно терзать себя изнутри.
Кап. Кап. Кап. Чужая кровь стекала по пластиковым трубочкам в неподвижное тело.
«Холодно… Когда же закончится эта пытка?..»

На следующее утро Антон специально приехал в больницу. То ли его настолько зацепили слова Леона, то ли он внезапно понял, что далеко не «уникум», но мысли об этом ребенке все еще гнездились в бедной голове. Мужчина в принципе любил детей, и его до глубины души возмущали преступления, связанные с похищением, убийством или изнасилованием несовершеннолетних. Однако, «этот» случай мало чем отличался от десятков и сотней «тех» других, так что и кому он пытался доказать? Стыдно ли от того, что они с товарищем так весело распивали алкоголь в соседней палате?.. Экономист не пытался найти ответы на все эти вопросы. Он просто подошел к дежурной медсестре (к счастью, это была все та же Людочка) и начал разговор:
- Здравствуйте, Людмила, могу ли я узнать, кто лежит в одиннадцатой палате?
- Мм… Секундочку.. Ах, в одиннадцатой! Да вчера один паренек с улицы поступил. Еще под наркозом, - Румяная девушка с исконно русской косой, умело спрятанной под шапочкой, увлеченно щелкала мышкой, сидя за рабочим компьютером и отвечала нехотя, явно не желая отрываться от своего «пасьянса»: - А вам зачем? Родственник что ли?
- Нет… Не совсем… А что, его разве ни кто не навещал? Родители, друзья?..
Девушка сделала многозначительный вздох, картинно прикрывая глаза пушистыми ресницами:
- Да разве у таких родители найдутся? В чужой квартире, один, да еще и голый. Слава Богу, соседка нашлась: сначала в «скорую» позвонила, а, затем и в милицию... Мне вот только интересно, зачем вам он понадобился?
- Так, просто… Жалко мне его. – Антон не смог подыскать более подходящего ответа, но этот вполне устроил медсестру:
- Побольше бы таких жалостливых… И пациентов, небось, поубавилось бы в интенсивке. Ладно, он сейчас все равно под наркозом. Если что-то надо будет принести, я вам свистну, хорошо?
Мужчина кивнул, размашистым почерком нацарапал ей свой номер мобильного и направился домой. Совесть экономиста должна была удовлетвориться таким благородным поступком, но буря продолжала яростно терзать одинокий-одинокий берег его души.

Про старый особняк, притягивающий взгляды жителей города своим мрачным великолепием, можно было услышать множество слухов. Одни говорили, что здесь жил английский писатель-иммигрант, приговоренный к расстрелу за незаконную публикацию материалов против правительства. Другие – семья хозяина знаменитой ветлечебницы, которую спалили, вместе со всеми ее обитателями из-за разразившейся эпидемии бешенства. Третьи… Третьи вновь возвращались к писателям-авантюристам и пожилой аристократии. Круг рано или поздно замыкался, и для удовлетворения любопытства новых слушателей, приходилось «изобретать» совсем уж невероятные истории.
Но никто из этих людей и близок не был к истине. Поместье «Hoperk» принадлежало вовсе не аристократу, и уж тем более, не хозяину ветлечебницы. Бальдазар ревниво оберегал свое личное пространство от лишних ушей, более того, о его бизнесе знали немногие, ведь игорные дома, которые, вероятно, закроются в скором времени, были зарегистрированы на совершенно «левого» человека.

Катиз был поражен тем, что увидел: минуту назад, в коридоре, он мог поклясться, что
слышал человеческий голос, - и вдруг в квартиру врывается бешеный зверь. Белая собака с безумным скачущим взглядом. И мужчину словно парализовало. Да, у него в руках было оружие. Да, у его охранников тоже было оружие, но эти глаза … Мафиози с детства панически боялся собак. Нет, он никогда не бежал от них, напротив, он застывал, не смея даже пошевелиться. И эти зубастые твари питались его страхом…
Как только пес упал на ковер, судорожно сжав в зубах клок костюма одного из телохранителей, Катиз должен был нажать на курок. Он хотел это сделать, но не смог заставить себя пошевелить и пальцем. На вопрос: «этот ублюдок выживет, после того, что вы с ним сделали?», один из подчиненных хмуро буркнул: «нет, он точно издох. Ровно, как и его хозяин».
Мафия успела покинуть квартиру до того, как приехала милиция. Но, вместо полумертвой собаки, на полу обнаружился израненный мальчишка, лежащий рядом с трупом Росси.
«Надо как можно скорее отправиться в поместье этого Бальдазара. Он наверняка хранит у себя долговую книжку и бумаги на свою развалюху. Было бы неплохо иметь возможность сообщить его родственникам о трагической судьбе «честного налогоплательщика», хе-хе…»
У особняка было тихо. Катиз, не торопясь, выбрался из машины и приказал своим людям немедленно взломать дверь, пока по этой улице не засеменили прохожие. Зиме было лень регулярно менять температуру, а, потому, снаружи уже с самого утра было -9 градусов.
Серое небо скрашивали редкие солнечные лучи. Снег постепенно таял, подтекая прозрачными лужицами на бетонную дорогу, ведущую к зданию.
Вряд ли подручные мафиози обучались в криминальной школе, но ловкость и слаженность движений во время такой кропотливой процедуры как взлом, вызывало невольное восхищение.
- Как сказал великий римский философ: «Вламываясь в чужой дом, вы вламываетесь в чужую душу» - Резонно заметил внезапно раздавшийся голос.
Оба телохранителя обернулись с таким видом, словно охранник застукал их за кражей казенных яблок из колхозного двора.
На углу стоял парень лет восемнадцати-девятнадцати с темно-коричневыми волосами под строгий «немецкий» пробор. Выразительные светло-зеленые глаза, смуглая кожа и немного грубоватые черты лица производили впечатление выходца из дикого племени. На левую руку была небрежно намотана цепь, за которой тянулась… Сетка, наполненная полусгнившими собачьими трупами.
- Проваливай, парень. Мы тебя не видели, а ты нас, хорошо? – Попытался скрыть собственное смятение один из взломщиков. А второй пихнул того в бочину, и с улыбкой заявил:
- Как не повезло тебе, мальчик… Не вовремя ты… Гуляешь.
- Мне? Это вам не повезло дяденьки. – «Мальчик» расплылся в широкой ухмылке, бережно отодвигая свою ношу.

Прошло четыре дня. Антон вновь с головой погрузился в рутину, и перманентные вопли совести сменились тихим попискиванием. «В конце концов, у меня есть дочь. И я не обязан помогать всем детям-сиротам, которым.… Уже и так никто не поможет.… Нет, я так не могу так. Просто… Не могу ». Жизнь с надрывом пытается заполнить пустоту острым стеклом, от которого становится еще больнее. Однажды Антон уже хотел уехать из города, бросить все и начать жить для себя, но тогда его остановила Ответственность.
Сейчас же она стала главным противником Совести и выигрывала подряд уже третий раунд.
В середине рабочего дня зазвонил телефон.
- Алло?
На другом конце провода слегка искаженный голос медсестрички:
- Антон Игоревич, это вы?
- Да.
- Я звоню из городской больницы. Помните, вы просили меня о том, что если…
- Да, помню. Так, что-нибудь нужно? – Экономист резко перебил тараторящую девушку, чувствуя, как сквозь грудную клетку просачивается уже знакомая дрожь. Он ждал этого звонка! Пытался искоренить все мысли об этом ребенке из Леонова рассказа, но все равно ждал.
- Успокойтесь, не кричите так в трубку. Никто же не умирает. Я всего лишь хотела попросить вас купить кое-какие дополнительные лекарства. Они продаются без рецепта. Записывайте…

Дверная ручка резко щелкнула и, с неестественно стеклянным хрустом, повернулась. «И кого это опять кошки принесли…». Клауду регулярно вскармливали по две дозы снотворного, но мальчишке волшебным образом удавалось противостоять его действию. Он не мог заснуть, и, словно камерный мученик, дни напролет выслушивал эти ненавистные «кап-кап». Шаги, медленные, неуверенные, как у лунатика в фильме, выдавали в незнакомце «случайного посетителя». На всякий случай, Клауд притворился спящим.
- Так, давайте сюда ваш пакет и можете с ним побыть. Пусть этот паршивец хотя бы отблагодарит за заботу. Я уже с ним шестой день вожусь – и ничего! Ни слова. – За дверью послышался голос Людмилы, отдававший отчаяньем и почти материнским возмущением.
- Но я не хочу его будить…
- Ага, спит он. Как же! Да просто притворяется, будьте уверены. Я уже этот трюк давно в своих пациентах раскусила. Так, ладно, у меня дела. Вы будете заходить?
- Д-да. Буду. Спасибо.
- Ну, тогда я пошла. – Дверь захлопнулась.
Антон аккуратно пододвинул табуретку к кровати и тихо сел.
Повисло молчание. Он не знал, что сказать, потому что не был уверен, нужно ли вообще что-либо говорить.
- Ты так и будешь здесь торчать, или, может, пришел сказать что-то конкретное? Говори, я разрешаю. – Из-под толстого одеяльного «кокона», донесся приглушенный ворчливый голос.
- Я… Просто пришел тебя навестить…
- А точно палатой не ошибся? Я не знаю твоего запаха. А даже если бы знал, то мне было бы все равно.
«Он прав. Я не волонтер и не участник благотворительного фонда. Не обязан здесь быть, но, уже совершив эту ошибку, нельзя идти на попятную».
Экономист даже не успел удивиться таким довольно необычным словосочетаниям, как «я не знаю твоего запаха».
- Тебе обязательно нужна причина? Разве мы не можем просто помогать незнакомым людям?
- Слушай, моралист, я никогда не поверю в эту чушь, что все в мире делается просто так, но… - Клауд немного повернулся, стянув одеяло с взъерошенной головы, - спасибо тебе.
Антон, от неожиданности, чуть не слетел с табуретки, поспешно выпрямившись.
«Белые волосы... Этот мальчишка – альбинос?»
- Да не за что. Главное, чтобы лекарства…
- Стоп. Какие лекарства?!
- А… За что же ты мне говорил спасибо?..
- Как за что? За то, что ты спровадил эту ветеринаршу. Но, теперь я не уверен, стоит ли тебя за это благодарить. – Выразительные серые глаза причудливо нивелировались с болезненно бледной кожей. От этого взгляда Антон почувствовал себя бандерлогой, безвольно бредущей в пасть к питону Каа.
- Думаешь это все смешно? Эти люди всеми своими силами пытаются помочь тебе, а ты так отзываешься о них. Маленький эгоист…
- От эгоиста слышу. – Последовал незамедлительный ответ, после чего Антон резко вскакивает.
- Прости, что пришел к тебе.
Экономиста раздирало от жалости к самому себе, внезапно накатившего раздражения и странного желания быть рядом с этим несчастным, потрепанным жизнью, ребенком.
- За это не извиняйся. – Голос мальчишки внезапно стал тише, - Я ненавижу больницу. Людей, которые вместо того, чтобы прикончить меня, заперли в четырех стенах. … Но еще больше, я не терплю полумер.
Он миролюбиво улыбнулся, протянув обвитую капельницей руку:
- Клауд.
Мужчина с готовностью ответил на рукопожатие:
- Антон. Приятно познакомится.
- Не ври. Секунду назад ты хотел убраться отсюда.
- Секунду назад, ты и сам хотел этого. – Вяло парировал экономист, удивившись тому, как сложно бывает понять чужие порывы, - Почему мы не можем поговорить нормально?..
- Все очень просто. Ты никогда не заберешь меня отсюда… - Клауд устало прикрыл глаза, - Я чувствую это...
Антон ощутил, как прежняя неловкость сковала его изнутри. «Зачем он это говорит?.. Зачем озвучивать то, что и так очевидно?.. Моя жизнь полна жестких ограничений. Проволоки, сквозь которую текут мои мысли. Но мне самому оттуда не вырваться. Разве не понимаешь? Я – примерный семьянин, отец-одиночка, и даже если бы я сумел отогнуть хоть край своей железной ограды, ты бы не смог туда войти…»
- С такими травмами как у тебя ни в коем случае нельзя покидать больницу. – Наставительно заметил Антон, пытаясь сбежать от острого взгляда стальных зрачков.
- Perché proprio a me?* Безответственный русский! Твоя доброжелательность заканчивается там, где начинается ответственность за собственные поступки. А я, кажется, говорил, что не выношу полумер! Проваливай! Катись куда хочешь и не вздумай больше приходить.
И Антону нечего было возразить на эти слова.
«Навещать незнакомого ребенка, давать ему прозрачную надежду, что его следующей «станцией» не станет интернат, и тут же сбегать при первом же наводящем вопросе - не думал, что я еще на такое способен…»
- Я приду к тебе завтра. Что-нибудь принести?
В ответ послышался хриплый надрывистый смех…

«Ушел. Отлично… Даже стало немного полегче. Но я все равно здесь надолго не задержусь». Взгляд белого бультерьера уперся в капельницу. «Фи, тухлятина! Хочу свежей крови». Всего один укус – и алый бисер взметнулся воздух, забрызгав снежно белые простыни.

Поместье «Hopark» этой ночью дышало по-новому: аритмичные волны колыхали запрокинутые занавески, изнутри доносился звон разбитого стекла. Катиз сжался на любимом кресле Бальдазара. Руки лихорадочно тряслись, теребя обрывки дорогой ткани, а дыхание периодически замирало. Мафиози казалось, что стены начинают сужаться, образуя огромную ненасытную глотку, готовую раздавить его. Только чудом мужчине удалось избежать той участи, которая постигла двух его подчиненных. Еще один монстр… Гораздо больше, чем тот злосчастный питомец Росси. Лоснящаяся коричневая шерсть появлялась на обнаженном теле… Огромные желтые фары вместо глаз и широкая Улыбка. Катизу почему-то на ум приходили лишь те два хищника, которые Улыбались прошитыми грубой ниткой мордами. Призрак и Тьма.
« Из ядущего вышло ядомое, а из сильного вышло сладкое ... Стены…»
Катиз постепенно терял рассудок.

- Па, у меня к тебе серьезный разговор.
Антон только приехал из больницы и расправил на коленях вечернюю газету, как тут его ожидала очередная хитро спланированная диверсия, подготовленная родной дочуркой.
- Да, милая? – Привычно ответил мужчина, отстраненно разглядывая черно-белую фотографию с изображением старого особняка. Надпись гласила: «Найден труп мужчины. Вендетта по-русски».
- Ну, обрати на меня внимание! – Справедливо надулась Анюта, пытаясь перелезть через малодушную «газетную оборону».
- Да, Ань, что ты хотела?
- Ты же знаешь, что я уже взрослая. А взрослым необходимо о ком-то заботиться. Вот я и подумала: сестричку ты мне уже не родишь, а на кошек у тебя аллергия. Давай заведем собачку, ну па-ап… Ну давай. Обещаю, что будет не так как в прошлый раз. Я серьезно все решила.
Антон снял очки и заглянул в лукавые бусинки Аниных глазок:
- Милая, собаку наш семейный бюджет уже не потянет.
- А мы маленькую заведем! – Не сдавался ребенок.
- А маленькую – тем более. Нет, золотце, давай я лучше завтра тебе игрушечную куплю, хочешь? Самую красивую: заводную, плюшевую…
Спор продолжался. Началась истерика. Анино упорство сравнимо лишь с упрямством среднестатистического гражданина США: чуть что – сразу демонстрации. Но в этом исключительном случае, победителем вышло «правительство», а не «народ». Те капризы, хотя бы косвенно касающиеся живности терпели неизменный отказ.
Антон снова вспомнил того мальчишку. Живое существо, которое он справедливо вычеркнул из своей жизни, но несправедливо обнадежил. Вновь стало паршиво.
Мужчина медленно подошел к рыдающей девочке и нежно обнял родное вздрагивающее тельце.
«Я никогда не оставлю тебя. Что бы ни случилось…»

Пол был скользкий. Вылизанный щеткой, исцарапанный дорогими ботинками пол. Лапы бультерьера слегка разъезжались, пока он мужественно брел по коридору. «Боже, какая вонь! Не удивляюсь, что только больные люди готовы добровольно приехать сюда. Так, осталось определиться, где здесь эта проклятая дверь…» С каждым неудачным движением, боль в боку усиливалась. Перед глазами мерно покачивалась серая паутина.
Снап, сосредоточившись, на скольжении, не обращал внимания на то, как реагировали люди. А реакция была самая различная: от простого «столбняка», до вполне ожидаемого: «Фу! Пошла вон, вонючая псина! Я сейчас охранника позову!». Как будто эта угроза могла заставить «вонючую псину» задуматься об алогичности своего присутствия в человеческой клинике.
Одна самая смелая из медсестер решила изловить собачку, но та издала такой грозный рык, что женщина просто взвизгнула и отпрянула в сторону.
«Дверь… Дверь… Из-за вони препаратов, я потерял любую способность ориентироваться в пространстве».
Впрочем, это не остановила Снапа. Он продолжал идти по бесконечному коридору, периодически упираясь носом в чьи-нибудь колени. Благо, к пятому «столкновению», появился долгожданный охранник, который, не церемонясь, вышвырнул слабо сопротивляющегося гостя, для верности, приложившись ботинком по уже сломанным ребрам.
После удушливо жаркого климата в помещении, холодный воздух неприятно жалил тело собаки. Бультерьер никогда не боялся мороза, но в данную минуту, готов был убедиться в обратном: холод лавиной накрыл его, сжав в тиски каждую косточку. Теперь болело абсолютно все. Перед глазами появился образ хозяина, строгого и задумчивого. Родного. И вновь тишину раздирает выстрел. Горячая кровь нехотя стекает на ковер, пузыриться, словно только что сваренный глинтвейн. Его потухшие глаза…
«Я – на свободе? Или в аду…»
- Снапик, Снап, открой глаза, ну?! Ты же не умер, правда?! Ты не можешь вот так умереть! – На шею легло что-то маленькое, теплое и пушистое.
«Кора?.. Как она меня нашла?..»

«Не правда ли, так ваше существование обретает хоть какой-то смысл?» Ворс огладил ладонью кривой собачий череп, чувствуя, как по белесым костям бегут мелкие трещинки и вмятины. Парень приблизил находку к лицу и, по слабому запаху шерсти, мгновенно установил имя и причину смерти гладиатора. «Цезарь. 4 года. Мгновенная смерть от болевого шока и потери крови. Смещение верхних позвонков. И все тот же убийца. Интересно… Как скоро он присоединится к моей коллекции?». Оборотень осторожно поставил череп на пыльную полку, где лежали десятки подобных экзотических украшений. Ворс любил свою коллекцию. Он считал, что любая история смерти, во стократ ценнее истории рождения. Потому что смерть необратима и непредсказуема, в чем парень убедился едва ли не на собственном опыте. «Старик Ворс» - кличка, которой его наделили моряки, за психическую скупость и извечный пессимизм, свойственный людям преклонного возраста. Вторым обликом парня была охотничья собака породы курцхаар, но об этом знали лишь некоторые. У Ворса была своя мотивация не раскрывать свою сущность: это бы здорово помешало его творческой деятельности. Да, у оборотня и в помине не было никакого хозяина: он сбежал от своего перекупщика, оставив тому на память цепочку с именем, и поселился в старой покинутой избушке невдалеке от лесополосы, что было весьма кстати для охотничьей собаки, инстинктам которой он не мог противостоять при всем своем желании.
Парень уже более двух лет писал поэму, вдохновителем которой невольно стал белый бультерьер, одаривший Ворса таким количеством трупов.
И в тот роковой день, когда он вновь вышел на охоту за новыми трофеями, оборотню пришлось столкнуться с тремя плохо обученными грабителями, крепость психики которых оставляла желать лучшего: как только они увидели превращение, то один из них тут же сбежал, а второй поднес пистолет к виску и начал тихо молиться. Толстый вожак в этот момент успел забаррикадироваться в поместье («вот ведь трусливая кошка»).
«Жалко, что я не успел увидеть столь нелепое самоубийство…».
Ворс окинул полку еще одним довольным взглядом и взялся за ручку.

Кора тихо поскуливала, сжавшись в тугой черно-белый клубок, но Снап не шевелился. Под голодный вой зимнего ветра, он медленно засыпал. «Что же мне делать? Нельзя, чтобы ты здесь замерзнул! Пожалуйста, проснись…»
И тогда, собачка решилась на крайнюю меру: острые зубки вцепились в плотно прижатое к голове, белое ухо. Бультерьер резко вздрогнул, стряхнув с себя верхний слой налетевшего снега, но Кора продолжала нагло сжимать челюсти, не уступая современному пистолету для прокола ушей. Однако и эти усилия были тщетны.
«Ладно… Я пойду попытаюсь привести кого-нибудь из людей. Только не умирай, Снап…»
И папильон, в последний раз проведя маленьким розовым язычком по белой заиндевевшей шкуре, поскакала по сугробам в сторону автобусной станции…


- Значит так, берешь вон те циферки и расставляешь их немного в другом порядке… - Римма ткнула кончиком перламутрового ноготка в графу: «дата».
Антон издал глубокий вздох, ставя на край лавки одноразовый стаканчик эспрессо.
- Да пойми же ты, я экономист. Моя работа сделать так, чтобы «вон те» циферки говорили правду…
- «Моя работа!» - Передразнила секретарша, - Если не будешь делать так, как велит начальство, экономист, станешь ты без-ра-бот-ным.
Последнее слово Римма произнесла по слогам, поправляя выбившийся черный локон из-под воротника норковой шубы.
- Ладно, я все сделаю. Только вот не надо меня пугать своими страшилками. – Мужчина сделал большой глоток обжигающе горячего кофе и поморщился. – Гадость. Не знаю только за что деньги плачу.
Девушка пожала плечами, одарила Антона вымученной улыбкой и зашагала голосовать на дорогу.
«Ишь, устроилась под чужим крылышком. Команды свыше передает… Видеть ее не могу». Антон небрежно сунул бумажку в карман ветровки, а недопитый кофе выплеснул на снег, несколько секунд понаблюдав великолепную картину поглощения кофеина белым даром небес.
Он уже собирался идти к грязно желтому автобусу, но тут об его ботинок что-то больно стукнулось. Мужчина вздрогнул, опустив взгляд. У его ног сидело нечто маленькое, мокрое, с длинной, выпачканной шерстью («то ли кошка, то ли собака») и громко пронзительно лаяло, периодически покусывая за штанину.
- Чья ты, зверушка? – Антон присел на корточки, заглядывая в большие черные глазенки. Он было протянул руку, чтобы погладить, но собачка отскочила, в очередной раз, звонко тявкнув. «Она хочет, что бы я шел за ней?..». Экономист умилился такой настойчивости и только хотел сесть в свой автобус, как лай перешел в угрожающее рычание, а штанина вновь подвернулась отчаянной атаке. Пришлось уступить. Антон шел быстро, но его маленькая проводница периодически подталкивала мужчину, ругая его за неторопливость на своем собачьем языке.
Дорога была достаточно длинной, и Антон успел изрядно подустать, когда зверек остановился напротив одного из сугробов. «Обычный сугроб, что в этом такого? Наверное, свою игрушку потеряла, хитрая, и хочет, чтобы я откопал... Опять меня надули». Экономист, наверное, посмеялся бы над собой, если бы ему не пришлось сюда тащиться по бездорожью 4 остановки, пропустить свой автобус и в конце пути взяться за раскопки какой-нибудь резиновой косточки. Но что поделать? Не разочаровывать же столь старательную соискательницу?
Сугроб только с виду казался сплошной неприступной глыбой, но, как только Антон начал копать, пальцы быстро уперлись во что-то большое и холодное. «Не может… быть».
Мужчина уверенно смел остатки рыхлого снега с неподвижного тела. Труп. Белая собака с грязными разводами на шерсти, следами засохшей крови и темной, наполовину затянувшейся раной, резким мазком пересекающей поджатую переднюю лапу.
Антон поймал себя на том, что все еще прижимает ладонь к боку наверняка мертвого животного. Маленькая собачка, жалобно поскуливая, пролезла между мужчиной и своим другом. «Господи, малышка, да ты пойми, что я уже ничего не могу сделать. Умер твой товарищ…»
А умер ли? Антон переместил руку туда, где, по его мнению, должно было находиться сердце, и почувствовал кожей слабое постукивание. «Ты смотри-ка… Живучий!».
Мужчина поймал на себе еще один молящий взгляд пушистого зверька, чтобы окончательно стереть все сомнения.
Поднять абсолютно расслабленное тело весом не меньше 22 килограммов человеку, в принципе, не занимающемся спортом, оказалось довольно проблематично, но, впервые, за шесть лет, экономист готов был пренебречь всеми своими установленными рамками, а, как говорится в одной советской поговорке: «упорство и труд все перетрут».
Наверное, выглядел Антон не менее эпотично, чем Святая Мария с ребенком на руках. По крайней мере, вниманием прохожих он натурально не был обделен.
«Как не привычно ехать с работы и покупать у кондуктора сразу два билета…»
Израненная морда бультерьера нагло зарылась в карман к своему «спасителю».

URL
   

Фики, проза, лирика

главная